«Двенадцатое мая. Четверг. И ничего не меняется...» - мелькнуло в голове Саньки, когда он подошел к стойбищу на расстояние арбалетного выстрела. Его шатало от усталости, расцарапанные руки и лицо немилосердно саднили, затылок, по ощущениям, напоминал черепки разбитого кувшина.

Ему наперерез кинулось несколько разъяренных женщин, по пути удобряя дымный воздух проклятиями. Он хотел им улыбнуться, хотел объяснить, успокоить... Но сводило скулы. Кожа – как маска. Сами закрывались глаза.

С новостями к Саньке через поляну бежали капитан, штурман и Бетти.

- Я знаю, - отчеканил археолог и испугался своего сорванного до сипоты голоса. – Покажите мне ее.

У дальнего костра, завернутая в меха, лежала девушка. Над ней голосила пара растрепанных старух.

- Он ее... ну понимаете... А потом...

- Представляете, Александр Львович, вот ведь не ждешь от человека подобного, а он раз – и в насильники подался!

Санька с трудом согнул в коленях одеревеневшие ноги и нагнулся к девушке. Рыскающим взглядом он скользил по тонким чертам ее лица. Старухи прекратили голосить и ретировались. А он продолжал искать ту самую деталь, которая все расставила бы по своим местам.

- Вот оно, - тихо проговорил Санька, отбрасывая очередную черную прядь девушки на серебристый мех. – Пальчиков не убивал и не насильничал. Ее кто-то отравил.

Археолог поднялся с колен, но маленький алый кружок с шипом в центре за ухом мертвеца по-прежнему приковывал к себе его взгляд.

А двенадцатое мая, что порой бывает хуже тринадцатого, никак не заканчивалось. Стойбище не верило в отравление и готово было сию минуту бежать за Пальчиковым. Капитан и штурман, державшие эту толпу весь день, сейчас смогли добиться немногого: в поход идут только мужчины, а они (капитан и штурман) их сопровождают. Лично. Туземцы скосили глаза на старца в белой хламиде. Тот почти незаметно обозначил кивок подбородком.

Санька наблюдал за пантомимой через пламя костра, изредка морщась от неосторожных движений Бетти, бинтовавшей его затылок, и пахнущих полынью мыслей: «Зачем они идут с ними? Чтоб туземцы не разнесли звездолет, который и так на ладан дышит? На ладан... Может, наладом? Нет, все-таки на ладан. Пальчикова уже не спасти – это уж точно. А вот если капитану со штурманом придется бежать – они обо мне не вспомнят. Но и с ними идти не могу, а Бетти и подавно».

Старец в хламиде и его близнец, штурман в маскировочном костюме и санви – местном подобии сандалий, стоя друг напротив друга, о чем-то ожесточенно спорили. «Слишком похожи, чтобы не быть одной крови», - подытожил Санька свои наблюдения, и, немного погодя, добавил, - «но слишком разные, чтобы это было правдой».


Под утро в стойбище остались только женщины и Санька. Отослав Бетти в палатку, он лег на сырую землю у догорающего костра.

- Ну что ж, послушаем... – прошептал он чуть слышно и нажал на лингвофоне кнопку воспроизведения записи.

« - Вы внесете смуту в их ряды. Разве вы не видите, что они все равны?

- То есть вы настаиваете, что это племя совсем не компания недоразвитых?

- А я нас-с-стаиваю, что они с-с-сверхцили... циви... циливизация!

- Бортинженер, держите себя в руках!

- Капитан, вас на самом деле не интересует, настаиваю я или нет. Я прошу соблюдать инструкцию и не вмешиваться в жизнь этих аборигенов.

- Они должны быть ручными к приезду репортеров, товарищ штурман.»

На протяжении нескольких часов в записи только слабый барабанный бой и шум танцующего стойбища.


« - Сколько еще продлится эксперимент?

- Три поколения. Я был на финишной прямой до вашего появления, а сейчас, боюсь, как бы не пришлось все начинать по новой.

- Прости, но я всего лишь штурман.

- Ты всего лишь недоумок. Разве ты не мог посадить звездолет хотя бы в другом полушарии? Или по мне сильно соскучился, м, братишка?

- Извини.

- А какая у них первоначальная цель была?

- Наш дом. Они зовут его Владиславой.

- Еще интересней... Кто надоумил их туда лететь?

- Археолог, Святцев Александр Львович, пишет монографию о Странниках. Вот он, в каре спит.

- Дьявол вас сюда принес...»


Санька выставил громкость воспроизведения на максимум, но собеседники отошли слишком далеко, лингвофон смог только записать невнятное «бу-бу-бу» и нарочно громко сказанную старцем в белом фразу:


« - Ладно, пусть живет. Но если он, ты или кто-нибудь еще из этого корыта по имени «Коста-Рика» попытается испортить мой эксперимент – прольется кровь. Всем будет плохо».


Оставшийся кусок записи был безнадежно пуст, но и без него все стало понятно. Капитан со своими браслетами сорвал эксперимент по внедрению всеобщего равенства, Пальчиков в пьяном виде пристал к девушке, за что оба и поплатились. Но если смотреть на вещи с высоты птичьего полета, то вся троица – лишь предлог, чтобы сорвать экспедицию к Владиславе. Экспедицию в дом штурмана и его брата, злого старца в хламиде. В дом Странников, межгалактических беспризорников, которые по определению этого дома иметь и не должны.